17 октября. Долгонько я не писал сюда! Во первых, последнюю запись можно считать недействительной. Буквально в тот же день в голове я изменил планы обеих вещей, но до сих пор, правда, не реализовал их за инструментом. Со мной так постоянно – слышать слышу, а сыграть не могу, реальные звуки получаются грубее мысленных. Во-вторых, опять какие-то дурацкие проблемы пытаются подпортить крови (я плюю, конечно, на них, но всё равно неприятно). Но у меня бывало так, что в наиболее проблемные дни особенно хорошо получалась музыка. Вот и сегодня, возвращаясь с работы, я предчувствовал, что могу наконец закончить тот последний вокал. Особенно потому, что сегодня утром в голове вроде как созрел уже второй или третий план перехода к репризе. А днем вспоминал некий очень вдохновляющий фактор. Но, посидев, за инструментом, я понял, что с тем вокалом мне так просто не справиться, и что я не должен его торопить, пока он не вызреет. Стал просто так, как я люблю перебирать разные гармонии. Среди обычной банальщины, которая обычно в такие минуты сама прёт из-под пальцев, вылезла другая, не игранная мной ранее банальщина (Dm - F₇/bE). Я не думал, что я за неё "зацеплюсь" очень быстро. Но следом пришла другая банальщина с увеличенным трезвучием, и они очень гладенько соединились (сначала вторая, затем первая), и практически мгновенно получился жёстко выстроенный гармонический скелет припева некоей новой песни. Я проигрывал его в воодушевлении вновь и вновь (удивляясь про себя – как банально, но как здорово звучит!), и сам собой перед моими глазами встал тот самый вдохновляющий фактор, и так ярко прошли перед моим внутренним взором события двухмесячной давности, будто они произошли час назад. Вот поэтому эта вещь имеет полное право быть посвященной этому человеку (та вещь, о которой я писал 25 сентября, всё-таки может быть в этом отношении оспорена).

Одна москвичка написала мне сегодня утром:

"Среди моих знакомых нет ни одного композитора, к сожалению. Мне очень интересно, как рождается музыка? Она приходит спонтанно или, может, ты специально выделяешь этому процессу какое-то время? Расскажи, пожалуйста".

Я ей, конечно, ответил, а сейчас, описывая процесс рождения "сверхновой", подумал – наверное, это может быть ещё кому-нибудь интересно. Поэтому привожу свой краткий утренний ответ:

"Музыка – это страшная зараза.
Подобно тому, как умелые психологи завлекают простаков в финансовые пирамиды, так же и музыка, приходя сначала легко и спонтанно, коварно заставляет далее уделять себе всё больше и больше времени, всё больше и больше тратить сил, ибо начать вещь – легко, а вот продолжить и закончить на том же уровне – мудрено".

Я вообще-то всегда интересовался, как пишут другие люди. Когда мне было лет 14, даже купил книжку «Процесс композиторского творчества» А.И.Мухи. И не просто купил, а читал (но вряд ли дочитал до конца), и делал какие-то заметки на полях, и даже записи какие-то по поводу (и без повода). А в армии со мной произошла следующая история. Я служил на Украине (тогда ещё СССР был), и надо же было судьбе свести меня в дальнем гарнизоне в Белой Церкви с одним из лучших встреченных мной когда-либо музыкантов, да ещё и моим земляком! Его звали Игорь Смирнов. Да, играл он на рояле намно-о-го лучше моего (мы раз или два общались в клубе за инструментом), но я не сделал тогда ещё никаких для себя выводов. Потом судьба нас развела, и вот под конец службы месяцев на пять мне удалось наконец попасть в полковой оркестр (ушёл на дембель ударник на тарелках). Игоря тогда в оркестре не было уже (за какие-то прегрешения его перевели в строевую часть). Но иногда он заходил в гости. Отрекомендовал мне его один из лучших музыкантов в оркестре (на гражданке был пианистом, подзабыл его имя, эх, склероз... Андрей, кажется). Порекомендовал так, как будто бы я с Игорем не знаком. "Служит тут, – говорит, – твой земляк рядом, ленинградец. Имеет потрясающий слух. Все, что ни услышит по радио, тут же садится и играет. "Лебединое озеро" Чайковского всё играет, а нот ни разу не видел". Вот тут я Игорька зауважал. Но убил он меня не этим. Однажды как-то пришел он к нам в очередной раз в гости, и сел за инструмент. Дело было, скорее всего, вечером, и оркестранты расползлись по нашей маленькой казарме кто куда, остались в репетиционной мы одни. Игорь сел и сыграл красивейший вкуснейший блюз – пальчики оближешь (и это при всём при том, что блюзы, в общем-то, я не люблю из-за их запрограммированного шаблонного гармонического ряда, который редкому музыканту удаётся расцветить особенным оригинальным образом). Но тут я растаял. Млея, я спрашиваю: «Это чья музыка?». Игорёк отвечает – «Моя». Тогда я, идя на поводу своего любопытства, задаю следующий логичный вопрос: «А ты долго её писал?». И тут Игорёк выдаёт ответ, который сразил меня наповал и я надолго выпал в аут, что называется: «Да я, – говорит, – и не писал вовсе, я сейчас "из под волос" играл» (т.е. импровизировал). Можете представить, как мне поплохело. Я знаю, что мне такую красивую музыку никогда в жизни не сочинить, хоть мне миллион заплати, а он тут "из-под волос" чешет, как будто это «Чижик-пыжик».

Это называется "творческий кризис". Я не подходил больше до конца службы к инструменту, я сказал себе, что никакой я не композитор и никогда им не буду. приехав на родину, я поделился своим горем с Натальей Викторовной Платоновой, умнейшим человеком, обладающим оригинальным, я бы даже сказал, парадоксальным складом ума. Она сказала: «Рома, да какое это имеет значение, кто как играет на рояле? Вон Чайковский - вообще не умел играть». Я пытался ей возражать, а Н.В. и говорит «Никого не волнует, как вы будете писать музыку, Рома. Пишите хоть левой пяткой. Важен результат». А другую руку помощи протянул мой училищный одногруппник Мишка Терехов (с которым мы впоследствии сделали ту песенку, которая на данный момент единственная представляет меня как композитора, а не болтуна, на просторах Интернет). Он рассказал (а может, и соврал – но мне помогло, спасибо ему в любом случае), что был некий шахматист с феноменальными шахматными способностями. Он умел просчитывать "на лету" шахматную партию на десятки ходов вперёд (эдакий компьютер в голове, правда, тогда мы таких слов в повседневной речи не употребляли). Так вот. По мишкиным словам, этот гений от шахмат, несмотря на свои исключительные способности, так ни разу и смог стать чемпионом мира. «Потому, – назидательно резюмировал Миша, – что для победы одной этой его способности было мало, нужно было ещё кое-что».

Спасибо, друзья! Может, только благодаря вам я воспрянул духом. А 30 августа (я демобилизовался в мае) я начал писать свою первую серьёзную инструментальную вещь, которая после своего окончания в феврале позволила мне окончательно осознать, что я нашёл свою стезю. (Кстати, уже много позже, просматривая тетрадь эскизов, я поразился тому, что к той же дате, 30 августа, относится набросок первой темы второй моей инструментальной композиции, которую я закончил уже 8 ноября следующего года. Так я побывал на краю пропасти Отчаяния и Отречения, если говорить высокопарным штилем, и так я счастливо избежал падения в бездну (эх, молодость-молодость).

Если кто-то ещё хочет о чём меня расспросить – пишите, не стесняйтесь! А если в этот уголок забредут композиторы – с удовольствием опубликую их заметки о том, как протекает у них процесс рождения новой музыки. Так что тема остаётся открытой!