Попытаться встретиться с Гинтаре Яутакайте я решил сразу, как узнал, что она приезжает в Ленинград (или уже Петербург?) Она должна была выступать на разогреве у Дидье Моруани с его то ли SPACE, то ли «Париж-Франция-Транзит» в СКК. Идти на SPACE мне совсем не хотелось, ибо ещё были живы в памяти впечатления от его предыдущего концерта несколько лет назад (помню, мы с Мишей Тереховым даже недослушали до конца, настолько он в большей части номеров оказался беспомощен как композитор, что было мне особенно удивительно открыть для себя, т.к. его музыку в отрочестве я очень любил и именно благодаря SPACE, кстати, я начал писать эстраду). Но выбирать не приходилось.

Как пела Гинтаре, я, если честно, уже не помню. Помню только, как она потом отзывалась о Моруани за то, что тот всячески пытался сорвать её выступление, убирая на пульте её голос. Судя по этому, надо думать, что пела она хорошо. По крайней мере, я был точно не единственный, который подарил ей цветы. В букет я вложил открытку с предложением послушать мои песни и с номером телефона.

Она позвонила тогда, когда я уже перестал надеяться – через несколько дней, около двенадцати ночи, или даже за полночь. Я ей сказал, что уже не ждал звонка. Она ответила: «Как вы могли так подумать, я не могла не позвонить». Но тем не менее из Питера она уезжала на следующее утро, и предложила встретиться в Москве. Я, конечно, согласился, записал её московский телефон.

Специально я поехал в столицу ради встречи с Гинтаре, или другие дела были – не помню (но судя по истории о встрече с Зарой Микаэлян и Эльвиной Макарян – мог и специально). Гинтаре меня домой не приглашала, и вообще держала на некотором отдалении. Я подсел к ней в её машину (кажется, это был джип), она возила меня по Москве, мы разговаривали и слушали мою музыку (у меня была кассета, у неё в машине была магнитола). Тогда она мне и пожаловалась на безобразное поведение Моруани на том концерте (прямо Сальери и Моцарт!). Главное её резюме относительно моей музыке было то, что мне надо писать более стильную и модную музыку. Она судила о ней с самыми строгими мерками, но слушала вещи до конца и не перебивала. Она судила не с позиции "мне нравится или не нравится", а с позиции "будет слушать публика или не будет". Возможно, с первого прослушивания Гинтаре не совсем адекватно могла оценить материал (да и никто не может, об этой особенности восприятия незнакомой слушателю музыки я обязательно напишу на сайте) и я нисколько не обиделся на неё.

Когда в разговоре я сказал что-то уважительное о Майкле Джексоне, она ответила. что в Америке его уже никто не слушает (она рассказывала мне также о своей творческой судьбе в Америке, далеко не такой радужной, увы). По поводу музыкальный вкусов за океаном она сказала мне: «В Америке сейчас все слушают  Al Jarreau (Ол Жеро), Kate Bush (Кэйт Буш) и ...» (третье имя было мне не знакомо, и поэтому я его забыл тут же, как только оно растаяло в воздухе, а переспросить я постеснялся). Вопрос об исполнении ей моей музыки как-то сам собой отпал, так и не возникнув. Покатались мы не меньше получаса, потом она меня высадила у метро. Как ни странно, несмотря на отсутствие положительных результатов встречи, я доволен общением с Гинтаре. Я доволен, что она общалась со мной на равных, как музыкант с музыкантом. Гинтаре, спасибо!

Диск Кэйт Буш я потом купил (Never for Ever, 1980) и влюбился в её музыку (правда, про другие альбомы, кроме этого, я что-либо тёплое сказать не могу, а слышал я ещё по несколько песен из Hounds of Love и The Ninth Wave). А агитировать за Al Jareau меня не надо было уже тогда, его альбом Breakin' Awey (1981) я до сих пор считаю одним из лучших в истории музыки, и это один из немногих исполнителей, чьи номерные альбомы я постарался собрать все для своей домашней фонотеки.

© Р.Белов, 2003
Перепечатка возможна только с письменного разрешения автора