Боюсь, что эти два армянских имени нечего вам не скажут. Они мне тоже ничего не говорили до некоторых пор.

То ли бессменному ведущему «Утренней почты» Юрию Николаеву требовались отгулы, то ли по идеологическим соображениям, но изредка вместо обычных выпусков программы выходили региональные выпуски, каждый из которых был посвящён одной республике СССР. И вот в армянской версии «Утренней почты» (вышла она в начале сентября) меня потрясло дивное молодое существо с тонкой талией и тонким голосом, которое пело у фонтана какую-то эстрадную песню армянского автора. Этот голос манил и звал – и я собрался в дорогу. Единое всесоюзное бюро путешествий имело маршрут по Армении, и мне оставалось только купить путевку. Помню во время перелета дивное, просто фантастическое зрелище – все облака под крылом самолёта, а сверху – пронзительно синее небо и солнце, которое золотит своими лучами копошащиеся внизу ватные облачные громады. Право, из-за одного этого стоило изобрести самолёт!

Найти на армянском телевидении редактора, занимавшегося подготовкой этой программы, у меня получилось на удивление быстро (это оказалась молодая женщина), и на мой вопрос о юном даровании я получил неожиданно обнадёживающий ответ: «Я хорошо знаю Зару и её маму. Она – известная в Армении джазовая певица, её зовут Эльвина Макарян. Я иду сегодня к ним в гости. Если хотите, вы можете пойти со мной». Надо ли говорить, хотел я или нет! Буквально через час после начала своих поисков я уже сидел дома у Эльвины Макарян!

Зара действительно оказалась так же хороша, какой была в телевизоре. Но за весь вечер, кроме приветственных слов, как мне помнится, она не произнесла больше ничего. Её чисто кавказское почтение к старшим, дочернее смирение было во всём её облике. Помню, она накрывала на стол (приносила чай), пока мы беседовали. О чём шёл разговор мне, конечно, сейчас уже не вспомнить. Посему не буду фантазировать, а перейду сразу к той части повествования, за достоверность которой могу ручаться.

Это – показ моих мелодий. Слушали меня внимательно и доброжелательно. Центральным человеком, к которому я обращался, была, конечно, Эльвина Макарян. Я показал несколько песен. После каждой Эльвина говорила что-то вроде: «Рома-джан, это хорошо, но Зарочка это петь не будет». Если мне не изменяет память, Эльвина даже села за инструмент и продемонстрировала то, чего бы Зарочка спела. Это была либо явно джазовая вещь, либо сильно приджазованная. тогда я вспомнил о своём недавнем эскизе, который был непохож на всё, что я делал до этого. Я изобразил. «Рома-джан, дописывай, а вот это Зарочка споёт!». Я был окрылен. Этим словам суждено было оказаться мощным побудительным стимулом. Я освоил этот новый для себя стиль. Лучшие мои мелодии песен, как я считаю, написаны под впечатлением этих напутственных слов. Как же дальше сложилось наше общение?

Прошло около трёх месяцев после возвращения из Армении. В декабре страшное землетрясение разрушило Спитак. Я позвонил той женщине-редактору. Она сказала, что у Эльвины и Зары кто-то из родственников погиб там. Я решил какое-то время выждать. Короче, так мы больше не общались. И я до сих пор внутренне вздрагиваю, читая на афишах армянское имя Зара... 

Сейчас я уже понимаю, как странно вел себя, не попросив тогда Зару что-то спеть... Может, её голос, услышанный вживую, позволил бы потом побороть мою нерешительность, может он позвал бы меня из глубины времён.

У меня большая просьба ко всем, кто имеет какую-то информацию о Заре Макаэлян и её маме – напишите. Как они сейчас? Я многим обязан этим людям, хотя сами они об этом ничего не знают. Я считаю Эльвину крёстной мамой по крайней мере трёх своих мелодий. Я хочу, чтобы она из услышала.

В то единственное посещение Армении помню ещё посещение Эчмиадзина, Севана, помню прогулки по бурлящему Еревану (тогда как раз остро стоял вопрос с Нагорным Карабахом). Впервые я видел народную политическую жизнь (скоро эта волна перестройки захлестнула и Россию). По приезду я взахлёб рассказывал о невиданной ранее народной активности, о смелых и остроумных плакатах (кажется, доставалось на них и Горбачёву). Долго мне служили шесть керамических кофейных чашечек с блюдечками, которые я привез из той поездки – простой формы, они были целиком облиты красной глазурью, а кантик был чёрный – смотрелись суперэффектно, особенно когда нальёшь чёрный кофе – пока не разбилась последняя.

... Я очень хочу вновь побывать в Армении, но не знаю, сбудется ли моя мечта... Но больше всего я хочу повидаться во всей Армении всего с двумя людьми.

© Р.Белов, 2003
Перепечатка возможна только с письменного разрешения автора