ГЕРОЙ фильма «Фотоувеличение» («Blow-Up»), желая открыть тайну, многократно увеличивает заинтересовавшую его деталь фотографии. В названии фильма заключена игра слов¹, ибо, увеличивая изображение, он разрушает его. В итоге перед ним оказываются лишь мириады частиц соли серебра. Аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес пошел еще дальше, изобразив в одном из своих произведений группу географов, которые во что бы то ни стало хотели составить максимально точную карту своей страны. В результате они остановились на масштабе 1:1.

Совершенно очевидно, что это — чистое безумие, да и сама ситуация настолько абсурдна, что никому из читателей не приходит в голову, что такое могло произойти в действительности, однако нас вовсе не удивляет, когда историки носятся с такими же утопическими идеями.

Считается, что современные архивы собирают, хранят и классифицируют «все документы, выпускаемые в ходе деятельности учреждений» и обеспечивают доступ к ним. Представляете? Мерилом истории становится километраж стеллажей.

В Париже в Национальную библиотеку ежедневно поступает 5 тыс. различных периодических изданий. Никто никогда не подсчитывал, какова вероятность обращения к какому-нибудь из них, но, видимо, цифра была бы убийственно низкой. «Кощунство!» — кричат библиотекари, демонстрируя свою причастность к святыне. И затем неизменно следует один и тот же убийственный аргумент: «Если есть хотя бы один шанс из миллиарда, что кому-то из историков в будущем потребуется один из этих документов, их следует сохранять».

Ох уж эти «историки будущего — лицемерное оправдание наших фантазий, лекарство от всех сомнений! Из-за какого-то мифического «историка будущего» мы взвалили на себя непосильную задачу, бесконечную маниакальную работу по сбору и классификации никому не нужных материалов, занявшись, как в кошмарном сне, тотальной консервацией истории, которую почему-то нужно оберегать как исчезающий вид, пытаясь остановить летящее время.

Дело даже не в постоянно растущем количестве документов, а в определении критериев их отбора для сохранения. Однако, оправившись от первого шока, вызванного знакомством с функциями архивов (столь широкими, что они являются причиной разрушения самих архивов), займемся теперь рассмотрением удивительного порядка хранения, согласно которому Национальная библиотека обязательно полу чает экземпляр каждой книги, каждого периодического издания и другой печатной продукции, выпускаемой в стране. Бог с ними, с книгами: они занимают мало места, к тому же, если требования библиотечных работников будут удовлетворены и штат хранителей возрастет еще на несколько десятков тысяч человек, эта проблема вообще отпадет. Но вот афиши... Все расклеиваемые во Франции рекламные объявления подлежат обязательному хранению. Ограничимся рекламами, распространяемыми по всей стране (это афиши большого формата). В Национальную библиотеку их обычно присылают по шестнадцать штук (каждая сложена в четыре раза). Счет здесь идет на кубометры, причем никто никогда не удосуживается раз вернуть ни одного экземпляра. Впрочем, из-за плохого качества бумаги это и не безопасно. Но даже если они каталогизированы, доступ к ним невозможен (какой стол, какой стеллаж потребовался бы, чтобы разложить на нем афишу, предназначенную для фасада здания?), к тому же афишная бумага очень непрочна, поэтому они так и лежат в сложенном виде, пока не придут в негодность.

В Национальной библиотеке их складывают в огромные стопки. Я сам не раз с тяжелым сердцем занимался этой работой, спрашивая себя, зачем я это делаю. «Почему бы тогда, — думал я, — не собирать и другие рекламные объявления, написанные прямо на стенах, на металлических листах или выполненные из полистирола? Почему нас интересуют только афиши?» Ответ прост: их можно сложить в четыре раза и навалить друг на друга, а с металлическими листами этого не сделаешь. Вот и все, на что годятся афиши. По крайней мере, сотрудники библиотеки при деле.

Не думайте, что я преувеличиваю или хочу высмеять французских чиновников. Я был в Библиотеке им. В. И. Ленина в Москве, в Библиотеке конгресса в Вашингтоне, в Национальной парламентской библиотеке в Токио и везде задавал один и тот же вопрос: «Что вы делаете с афишами?» И повсюду слышал в ответ: «Складываем их штабелями».

Но если мы когда-нибудь решим проблему с афишами и фотографиями, на смену им придут фотокопии и продукция настольных типографий, ведь уже сегодня каждый может иметь такую дома. Однажды я видел уличного торговца, который продавал флаконы с жидкостью, позволяющей нанести любое печатное изображение (например, сценки из комиксов) на любую поверхность, даже на майки. Отметив про себя, что этот человек открыто нарушает авторское право, я подумал, не следует ли обязать каждого покупателя сдавать по одному экземпляру майки в Национальную библиотеку, находящуюся, кстати, буквально за углом.

Цветные фотографии ставят перед нами проблему технического характера: со временем они блекнут.

Есть только один выход, доступный, к сожалению, лишь наиболее богатым музеям, — делать цветоделённые диапозитивы. Такое решение позволяет убить сразу двух зайцев, ибо, систематически делая отпечатки со всех имеющихся в мире слайдов, мы не только сохраняем, но и одновременно каталогизируем их.

Не будем упускать из виду и вопросы, связанные с сохранением программного обеспечения. Казалось бы, нет ничего проще, чем хранить магнитофонную ленту или дискеты, и это действительно так. Однако к старым дискетам нужны еще и компьютеры, для которых они изготавливались. Но их поколения очень быстро сменяют друг друга. Может, тогда обязать создателей компьютеров сдавать все образцы на хранение и постоянно поддерживать их в рабочем состоянии?

Нельзя не упомянуть о новой технике, о выполненных цифровыми методами фотографиях, которые передаются с помощью электроники, и о принтерах четвертого поколения, типографские возможности которых являются частью программы, управляющей лазером.

Будет ли конец этому безумию? Должен же в этом засасывающем болоте остаться хоть один островок твердой земли! Давайте же наконец решим, что нам действительно нужно хранить, ведь абсолютно ясно, что сохранить все невозможно. Ответ может быть только один: предметы. Всякий предмет подлежит хранению, <…> 

здесь возник некоторый сбой, восстановлю позже, как отрою в своих бумагах оригинал статья