Джон Лилл, фортепиано (Англия)

Малый зал филармонии

10 января 2004 г. Ну почему мне так не везёт?! Скорбный список, который начал Пауль Бадура-Шкода, безобразно игравший Бетховена и Маурцио Поллини, безобразно игравший Шопена с Дебюсси, продолжил Лилл. Я чувствовал, что я не должен пропустить этот концерт, но предчувствия меня обманули. От пианистов такого уровня ждёшь чего-то необыкновенного, но, может, после смерти Рахманинова, Гульда и Горовица природа должна отдохнуть, перед тем как вновь подарить нам гениальные пианистические дарования?

Джон Лилл, конечно, крепкий пианист. Это отрицать невозможно и не нужно. Но почему же концерт оставил такое грустное впечатление?

Во-первых, самое начало. Возможно, кому-то мои следующие слова покажутся недостойной придиркой, но первые аккорды тонического трезвучия «Авроры» (их, как вы помните, 14) прозвучали так, как звучат, к примеру, аккорды перед вступлением свиридовской темы «Время, вперёд» – единой плотной массой, и верхний голос совсем не воспринимался отдельно от других, в качестве мелодии*. Получалось, что главная тема возникала как бы с середины, из ниоткуда, и первых четырнадцати нот, очень важных (т.к. они, по моей терминологии, "сжимают пружину") – нет. Во-вторых, не нужно быть музыкантом, чтобы понять, что в последовавшем вскоре тремольном эпизоде левая рука пианиста катастрофически расходилась с правой (в ритмическом отношении). Остальное было сыграно хорошо (за исключением повторения описанных мест), если не обращать внимания на микропаузы, которые артист, как потом выяснилось, делал во всех исполняемых вещах. В первый и во второй раз это могло сойти за свежее прочтение нотного текста. Но в дальнейшем это непонятное заикание раздражало, и ничего более. Остальные проблемы с этой сонатой следует адресовать медицине рубежа XVIII и XIX веков, оказавшихся не в состоянии излечить глухоту Бетховена. Именно глухотой следует объяснить известные бетховенские акустические провалы в звучании (когда звучание из среднего регистра раздваивается и перебирается в чрезмерно плотный басовый регистр и чрезмерно легковесный верхний. Возможно, глухотой также следует объяснить некоторую бедность сонаты мелодическим материалом, недостаток которого заменяется Бетховеном чисто этюдными (т.е. второстепенными в музыкальном плане) арпеджио, которые, возможно, в его воображении рисовались ему более привлекательными, нежели есть на самом деле.

Продолжение следует.

* а это именно мелодия, даже если она в нотах и не выделена у автора как отдельная линия (а может, и выделена – нот я не видел, так что прошу меня простить за повышенную плавучесть в этом вопросе).