Сайт Р.Белова - Кабинет - Просто дневник, Жизнь души, 30.10.03 (1)

Когда я впервые прочитал это стихотворение, я поразился, насколько похоже мы ощущаем этот бешенный безостановочный ток времени. Победа над пространством – это ничто по сравнению с победой над временем. Как нам быть с тем ужасом, который был бегом времени когда-то наречён?

Недавно по телику кто-то из киногероев, что ли, сказал: "Когда мы думаем о смерти, мы никак не связываем её и себя, каждому кажется, что вот он-то будет жить вечно". (Очень в тему я решил сейчас послушать Шестую Чайковского. Ничего другого больше не хочу сейчас слушать. Всё-таки гениальный был мастер. И как нелепо умер!) Я, наверное, тоже не избежал этого соблазна. Но сейчас я иногда пытаюсь представить, как я буду умирать. Я знаю, что это будет ненасильственная смерть – т.е. смерть от болезни или старости "по совокупности заслуг".

Я видел такую смерть. Когда я лежал в армейском госпитале (мне было 20 лет), в нашу палату положили ветерана с переломом шейки бедра. В таком возрасте это не диагноз – приговор. Меньше чем за сутки до смерти, когда уже его руки совершали бессознательные движения (верный признак близкого конца; из бальзаковского «Гобсека» я недавно узнал, что это называется карфология) он стал молить о том, чтобы смерть пришла скорее, он звал её. «Господи, поскорее бы умереть!». Это было жутко. Те дозы наркотиков, которые были ему прописаны, уже не помогали. Легко было представить, как он страдал, легко было представить, каким счастьем, избавлением казалась тогда ему та, что так пугает нас – здоровых (по сравнению с ним), сильных, с головой, полной разных мыслей, и с сердцем, полным разных чувств — Смерть. Тяжело умирал мой дед (правда, умер, когда я спал, а дежурила у его кровати бабушка). Дня четыре назад у одного из моих знакомых, не очень старого человека, нашли тяжелую неоперабельную форму рака желудка – его просто выписали из больницы без каких-либо процедур, выписали умирать. Одно дело, когда читаешь об этом в книжках, а другое дело – когда это происходит в жизни, рядом с тобой (и третье дело, когда это происходит с тобой – чур, чур!). О чём я буду думать в этот момент? А вы знаете, о чём будете думать, когда будете умирать?

Анатоль Франс
(1844-1924)

Смерть обезьяны

В теплице, за стеклом, где жалкие растенья,
Питомцы солнечных далёких островов,
Вздымая пестики из чахлых лепестков
Под серым небом спят, без грёз, без пробужденья,—

Беднягу бьёт озноб и кашель, и комком
Лежит она, дрожа в своей суконке грубой.
Дыхание свистит из пасти длиннозубой,
Ладони скрещены под рыжим животом.

Нет ужаса в глазах, но нет и ожиданья,—
Меж миром и собой её непонятна связь,
И полон этот взгляд, в себя оборотясь,
Одной лишь кротостью животного страданья.

Над дряблою губой десна обнажена.
Совсем как человек, пылающий и зябкий,
Вот мускулистые большие пальцы в лапки
Зажала — и уже не разожмёт она.

Но тут увидела, как солнце заходило
За мачтами судов, собравшихся в порту,—
И морщит низкий лоб, чтоб смутную мечту
В сознанье удержать хоть из последней силы.

Не вспомнилось ли ей, как, средь лесных подруг,
Под небом ласковым, где свет горяч и золот,
Она, кокосами свой утоляя голод,
Средь пальмовых ветвей задрёмывала вдруг,—

Покуда на корабль, что шёл к морям студёным,
Её не взволокли под клики моряков,
И парус, яростный от ледяных ветров,
Над тельцем скрюченным не загудел бессонно?

Так лихорадочный, видений полный бред
И голод, для души несущий очищенье,
И то высокое мгновенное прозренье,
Что озаряет мозг, даря предсмертный свет,—

Бессмысленных племён наследницу немую
Неповторимою наполнили мечтой,
И день её весны, весь солнцем залитой,
Ей напоил глаза, сияя и ликуя.

Но там, под черепом, стоит ночная муть,
И челюсть нижняя отвисла каменея.
Внутри хрипит. А мрак всё шире и чернее:
Ей полночь, час смертей, прольёт покой на грудь.

Перевод с французского В.А.Дынник

Больше всего я боюсь не выполнить того, что предначертано. Только от этого будет зависеть, с чистой ли совестью я буду умирать, или с камнем на душе. Я вдруг недавно, буквально на днях, точнее – вчера, осознал, что всё в мире может двигаться самостоятельно без моего участия, что я никому не нужен. Если вдруг меня сейчас не станет, моя мать проживёт без меня (хорошо или плохо – это уже другой вопрос). Те, кто, казалось, от нас зависят – тоже проживут без нас. Жены и сестры, родители и дети – у всех жажда жизни, могучая и неистребимая, победит любые беды. Вот единственно моя ненаписанная музыка не сможет без меня. Её никто, кроме меня, не сможет создать. Вам это читать, может быть, смешно, а для меня эти неродившиеся ещё звуки являются тем самым смыслом жизни, который некоторые люди безуспешно ищут до конца своих дней. Как жаль, что вы не можете сейчас, 30 октября 2003 года во всей полноте воспринять мою музыку. Только я, да и то не целиком, своим внутренним слухом могу постичь ту её глубину, которую Господь разрешил мне выразить. Вы знаете, я принял сейчас решение. Вы сейчас здесь, на этой странице, глубоко в недрах сайта, и забрались сюда наверняка не случайно. Значит, я могу не стыдится нестандартного качества своих рабочих записей (к стыду своему, то, правильно их называть рабочими записями, а не демо-записями, я узнал только недавно на сайте одного продюсера), и могу открыть вам пароль, которым скрыты от случайного взора и уха мои самые сокровенные, но так недостойно зафиксированные записи. Ловите – пароль SONG, скачивайте, слушайте, теперь мы с вами вроде как сообщники.

Иногда на улице меня вдруг пронзает мысль: а вот сейчас кто-то умер, кто недавно также, как и я проходил или проезжал здесь, и видел эти же дома, эти же деревья, этот же ларёк на углу, и никогда больше не увидит он этого, не увидит родной любимый Питер, не увидит это равнодушное небо, не увидит эти дома, которым нет дела до нас, смертных, этот молочный ларёк с озабоченной низкой выручкой продавщицей. Как там у Пушкина? И равнодушная природа у гробового входа красою вечною сиять? И я тоже когда-то увижу в последний раз свою квартиру, эти дома, Невский, питерское небо...

Трагедия не в том, что умрёшь. Трагедия в том, если не успеешь сделать то, ради чего ты был призван.